User Profile
Add Friend
Add Note
Track User
Send Message
Send V-Gift
Quod tollere velles...
Здесь будет выяснено - "Quid?"
Created on 2007-11-27 19:20:20 (#14340821), last updated 2008-09-08
7 comments received, 9 comments posted
Basic Account [Gift]
36 Journal Entries, 33 Tags, 0 Memories, 0 Virtual Gifts, 2 Userpics
Basic Info| Name: | initia_inclinat |
|---|---|
| Birthdate: | 1983-04-13 |
BioВведение к Нравственным Письмам.
С тех пор, как стало возможным «прочесть» имя пользователя сети по его координатам, заурядные, как и «выдающиеся» (те, кому автор почтит за честь предлагать книгу к прочтению), читатели нисколько не приблизились к решению вопроса «Что такое автор?». И просят ответить на этот вопрос кого-нибудь ещё, чем больше дистанция от референта, тем большим доверием он не преминет воспользоваться: как ни ему знать, что происходит и сотворяется в творческих лабораториях, коль скоро узок круг его, и бесстрашно (не опасаясь забвения) далек он от народа.
Мы, автор и адресат этих писем, считаем, что или ещё, или уже недостойны этого доверия. Нам совершенно безразлично, прочтёт ли эти письма кто-либо иной, - публикация этих писем состоялась лишь потому, что мы желаем сохранить узнаваемый почерк, а ещё, - немногие свои мысли, не отличающиеся актуальностью, экстравагантностью, оригинальностью и другими изощрёнными свойствами, необходимыми, считается, для успеха в самой читающей и не понимающей написанное стране.
Вы никогда, с большей или меньшей вероятностью, не узнаете авторов этих писем, - если не узнавали их ранее. Вы поступите правильно и честно, если не узнаете и далее. Это будет излишним, это будет напрасно. Вопреки тому, что всё «глубоко личное и сокровенное™» мы можем огласить беззастенчиво, на весь честной Мiр, не поперхнувшись вторым-третьим слогом. Внутренние миры, - как легко их оказалось вывернуть наизнанку, чтобы обнаружить их нищету…
Никакого постструктуралистского диалекта. Никаких экзотических гиперссылок, чаемых внимательным читателем. Никакого furor moralis, вопреки наименованию этих писем. Вы можете задаться вопросом, почему, в таком случае, «Нравственные»? Да, была и есть такая рубрика в прессе, и в других сегментах структуры массмедиа: «Их нравы». Рубрика пользовалась и пользуется ныне неизменным (низменным? Едва ли) успехом: кто предупреждён, - тот вооружён, не знать нрав внутреннего Иного (а пишущий и даже мыслящий вне протоколирования письмом, - всегда Иной по отношению к…) опасно. Потому что однажды он восстанет. Однажды он обнаружит себя, - и в самоё себе мы обнаружим фальшь, кривду, симуляцию, - контраст с подлинным переживается стрессом, шоком, смятением.
Но это смятение дорого стоит. Только таким способом можно узнать, кто говорит за тебя единственно возможную правду в изолгавшемся, притерпевшимся ко лжи внешнем мире. Узнать, каковыми могли быть мы, вы, я и другие доверительные местоимения, звучащие всё больше как междометия. Узнать, как воспламеняются сердце, мозг, лёгкие (читаешь, и дышать трудно), - глаголами, по сравнению с чем, прилагательное – сущий огнетушитель. Узнать многое, maltum in parvo, двумя словами.
И это всё – Нрав. Порой норов, эпизодически – безволие, веет, где непрошенный гость, прочь устремляется, где ждут, не дождутся. Мысль, которая развивается и утверждается, оправдывается и постулируется не иначе, к в ритме сердца. Мысль, которая говорит слушателю большее, чем все остальные, - вместе и порознь взятые, найденные на магистрали биографии, или на задворках памяти. А в ней… как в доме Оболонских, месиво, смейево, коктейль: политика и алкоголизм, социальные маргиналии и интеллигенция (куда же без неё), песни, что не задушишь, не убьёшь и безгласная молодёжь, озверение масс и восстание одиночек, самая человечная из мизантропических идеология и дегуманизация всех времён, народов и культур. Много чего.
Адресат этих писем – ещё очень молод. Молод я сам, автор, поэтому я могу себе позволить не верить всем, кому за тридцать, особенно, тем, кто восклицает: «Дальше сорока лет жить неприлично, пошло, безнравственно! Кто живет дольше сорока лет, - отвечайте искренно, честно? Я вам скажу, кто живет: дураки и негодяи живут. Я всем старцам это в глаза скажу, всем этим почтенным старцам, всем этим сребровласым и благоухающим старцам! Всему свету в глаза скажу! Я имею право так говорить, потому что сам до шестидесяти лет доживу. До семидесяти лет проживу! До восьмидесяти лет проживу!.. Постойте! Дайте дух перевести…».
Сейчас мы считаем, что эти письма суть последнее, на что был способен я, как автор. Единственная книга, и каждая, что пишется мной ныне, - последняя, и единственная, иначе и быть не могло, не может, и сомнительно, сможет ли впредь. Быть. Не беда, что мы в определённый момент, спустя несколько лет, или десятков лет, скажем в унисон, «хором»: Как же глупы и наивны мы были.
Между тем, как намеревались обмениваться письмами всю жизнь. Сочинять эти тексты, совершенно искренне считая их важными, полезными, незаменимыми, и, - необратимыми. Да, невозвратными. Тогда уже мы будем Иными. Мы станем подлинными. Не боящимися собственного прошлого, ужасающего более, чем настоящее и будущее, выстроенные на одной линии, и спрессованные в кристаллический монолит: то будет и должно быть, - сейчас.
Здесь.
Затем – всюду.
Как Борхес заповедовал:
Мы все -- твоя стремнина, Гераклит.
Мы -- время, чье незримое теченье
Уносит львов и горные хребты,
Оплаканную нежность, пепел счастья,
Упрямую бессрочную надежду,
Пространные названья павших царств,
Гекзаметры латиняна и грека,
Потемки моря и триумф зари,
Сон, предвкушение грядущей смерти,
Доспехи, монументы и полки,
Орла и решку Янусова лика,
Спряденные фигурками из кости
Меандры на расчерченной доске,
Кисть Макбета, способную и море
Наполнить кровью, тайные труды
Часов, бегущих в полуночном мраке,
Недремлющее зеркало, в другое
Глядящее без посторонних глаз,
Гравюры и готические буквы,
Брусочек серы в платяном шкафу,
Тяжелые колокола бессонниц,
Рассветы, сумерки, закаты, эхо,
Ил и песок, лишайники и сны.
Я -- эти тени, что тасует случай,
А нарекает старая тоска. С их помощью, слепой, полуразбитый,
Я все точу несокрушимый стих,
Чтоб (как завещано) найти <заместите чем-нибудь своим>
С тех пор, как стало возможным «прочесть» имя пользователя сети по его координатам, заурядные, как и «выдающиеся» (те, кому автор почтит за честь предлагать книгу к прочтению), читатели нисколько не приблизились к решению вопроса «Что такое автор?». И просят ответить на этот вопрос кого-нибудь ещё, чем больше дистанция от референта, тем большим доверием он не преминет воспользоваться: как ни ему знать, что происходит и сотворяется в творческих лабораториях, коль скоро узок круг его, и бесстрашно (не опасаясь забвения) далек он от народа.
Мы, автор и адресат этих писем, считаем, что или ещё, или уже недостойны этого доверия. Нам совершенно безразлично, прочтёт ли эти письма кто-либо иной, - публикация этих писем состоялась лишь потому, что мы желаем сохранить узнаваемый почерк, а ещё, - немногие свои мысли, не отличающиеся актуальностью, экстравагантностью, оригинальностью и другими изощрёнными свойствами, необходимыми, считается, для успеха в самой читающей и не понимающей написанное стране.
Вы никогда, с большей или меньшей вероятностью, не узнаете авторов этих писем, - если не узнавали их ранее. Вы поступите правильно и честно, если не узнаете и далее. Это будет излишним, это будет напрасно. Вопреки тому, что всё «глубоко личное и сокровенное™» мы можем огласить беззастенчиво, на весь честной Мiр, не поперхнувшись вторым-третьим слогом. Внутренние миры, - как легко их оказалось вывернуть наизнанку, чтобы обнаружить их нищету…
Никакого постструктуралистского диалекта. Никаких экзотических гиперссылок, чаемых внимательным читателем. Никакого furor moralis, вопреки наименованию этих писем. Вы можете задаться вопросом, почему, в таком случае, «Нравственные»? Да, была и есть такая рубрика в прессе, и в других сегментах структуры массмедиа: «Их нравы». Рубрика пользовалась и пользуется ныне неизменным (низменным? Едва ли) успехом: кто предупреждён, - тот вооружён, не знать нрав внутреннего Иного (а пишущий и даже мыслящий вне протоколирования письмом, - всегда Иной по отношению к…) опасно. Потому что однажды он восстанет. Однажды он обнаружит себя, - и в самоё себе мы обнаружим фальшь, кривду, симуляцию, - контраст с подлинным переживается стрессом, шоком, смятением.
Но это смятение дорого стоит. Только таким способом можно узнать, кто говорит за тебя единственно возможную правду в изолгавшемся, притерпевшимся ко лжи внешнем мире. Узнать, каковыми могли быть мы, вы, я и другие доверительные местоимения, звучащие всё больше как междометия. Узнать, как воспламеняются сердце, мозг, лёгкие (читаешь, и дышать трудно), - глаголами, по сравнению с чем, прилагательное – сущий огнетушитель. Узнать многое, maltum in parvo, двумя словами.
И это всё – Нрав. Порой норов, эпизодически – безволие, веет, где непрошенный гость, прочь устремляется, где ждут, не дождутся. Мысль, которая развивается и утверждается, оправдывается и постулируется не иначе, к в ритме сердца. Мысль, которая говорит слушателю большее, чем все остальные, - вместе и порознь взятые, найденные на магистрали биографии, или на задворках памяти. А в ней… как в доме Оболонских, месиво, смейево, коктейль: политика и алкоголизм, социальные маргиналии и интеллигенция (куда же без неё), песни, что не задушишь, не убьёшь и безгласная молодёжь, озверение масс и восстание одиночек, самая человечная из мизантропических идеология и дегуманизация всех времён, народов и культур. Много чего.
Адресат этих писем – ещё очень молод. Молод я сам, автор, поэтому я могу себе позволить не верить всем, кому за тридцать, особенно, тем, кто восклицает: «Дальше сорока лет жить неприлично, пошло, безнравственно! Кто живет дольше сорока лет, - отвечайте искренно, честно? Я вам скажу, кто живет: дураки и негодяи живут. Я всем старцам это в глаза скажу, всем этим почтенным старцам, всем этим сребровласым и благоухающим старцам! Всему свету в глаза скажу! Я имею право так говорить, потому что сам до шестидесяти лет доживу. До семидесяти лет проживу! До восьмидесяти лет проживу!.. Постойте! Дайте дух перевести…».
Сейчас мы считаем, что эти письма суть последнее, на что был способен я, как автор. Единственная книга, и каждая, что пишется мной ныне, - последняя, и единственная, иначе и быть не могло, не может, и сомнительно, сможет ли впредь. Быть. Не беда, что мы в определённый момент, спустя несколько лет, или десятков лет, скажем в унисон, «хором»: Как же глупы и наивны мы были.
Между тем, как намеревались обмениваться письмами всю жизнь. Сочинять эти тексты, совершенно искренне считая их важными, полезными, незаменимыми, и, - необратимыми. Да, невозвратными. Тогда уже мы будем Иными. Мы станем подлинными. Не боящимися собственного прошлого, ужасающего более, чем настоящее и будущее, выстроенные на одной линии, и спрессованные в кристаллический монолит: то будет и должно быть, - сейчас.
Здесь.
Затем – всюду.
Как Борхес заповедовал:
Мы все -- твоя стремнина, Гераклит.
Мы -- время, чье незримое теченье
Уносит львов и горные хребты,
Оплаканную нежность, пепел счастья,
Упрямую бессрочную надежду,
Пространные названья павших царств,
Гекзаметры латиняна и грека,
Потемки моря и триумф зари,
Сон, предвкушение грядущей смерти,
Доспехи, монументы и полки,
Орла и решку Янусова лика,
Спряденные фигурками из кости
Меандры на расчерченной доске,
Кисть Макбета, способную и море
Наполнить кровью, тайные труды
Часов, бегущих в полуночном мраке,
Недремлющее зеркало, в другое
Глядящее без посторонних глаз,
Гравюры и готические буквы,
Брусочек серы в платяном шкафу,
Тяжелые колокола бессонниц,
Рассветы, сумерки, закаты, эхо,
Ил и песок, лишайники и сны.
Я -- эти тени, что тасует случай,
А нарекает старая тоска. С их помощью, слепой, полуразбитый,
Я все точу несокрушимый стих,
Чтоб (как завещано) найти <заместите чем-нибудь своим>
ConnectExternal Services:
 | initia_inclinat@livejournal.com |
Friends [View Entries] Friends (7):
Friend of (20):
Communities [View Entries] Watching (0)
Feeds [View Entries] Watching (0)
